26.05.2022

Ты подарил мне небо

Моя жена Ольга умерла при родах, и как я не старался не забыть её образ, спустя столько лет в памяти осталась лишь легкая дымка. Я часто доставал фотографии, на которых мы вместе, чтобы воссоздать в памяти ее внешность и клял себя за то, что, отставив рамку, снова забывал. Это неправильно. Я не должен забывать единственную женщину, которую любил, но время беспощадно. Оно отнимает у нас не только любимых, но и память о них. Не общую потому, что чувства не забудешь. Оно без спроса стирает детали, и ты потом роешься в сундуке памяти, пытаясь выудить хотя бы еще одно крошечное воспоминание, чтобы хотя бы на время вернуться туда, где был счастлив, но тебе ничего не удается. Даже Кира, наша дочь не раз просила меня взяться за личную жизнь, но мне кроме недолгосрочных романов ничего не нужно. Зачем тратить свои силы и эмоции на тех, кому нужен не я, а мои деньги? Несколько раз попадались действительно достойные женщины, но не екало. Не дергалось в сумасшедшем ритме сердце, как сегодня.

В офисе я занялся насущными делами. Решением вопросов с поставщиками, переговорами с заграничными компаньонами и всем тем, чем можно было только отвлечься от мыслей о той, что осталась в запертом мире. Моя строительная компания, которую я основал больше десяти лет назад сейчас находилась в первых рядах в рейтинге столицы. Казалось бы, расслабься и получай деньги на счет. Но конкуренция в наше время такова, что стоит расслабиться, как тебя с лёгкостью отодвинут на задние ряды, а я этого позволить никак не мог. У меня дочь, и я слишком привык к хорошей жизни, чтобы снова возвращаться к тому с чего начинал. Нет, я не собираюсь сходить с ума и требовать золотую антилопу осыпать меня все большим количеством денег, но, если я в состоянии работать, я буду это делать. Прежде всего для своей семьи. А также для тех, кому нужна моя помощь. С собой я все равно не заберу всего заработанного, так почему бы не поделиться с нуждающимися?

– Как твой день, пап? – спросило мое рыжеволосое чудо, одетое в невесть знает что, а конкретнее в обвисающие как у пацана джинсы и рваную под мышкой футболку. Семнадцатилетние девчонки одеваются совсем иначе, но это правило не касается Киры. Вероятно, дело в том, что её воспитывал отец, а женское влияние отсутствует как таковое.

– Нормально прошел, – я тепло улыбнулся дочери и уселся за обеденный стол, на котором красовались спагетти с котлетами. От услуг кухарки я отказался, когда Кирюха стала сама готовить и радовать меня домашними не изысканными блюдами. Хоть эта женская черта в ней жива. – Устал немного, а ты как?

– Я тоже в порядке. В универе сегодня спектакль ставили, я была Джульеттой.

Усмехнулся, глотая кусок мяса.

– Джульеттой, ты? Там ваш сценарист ничего не перепутал?

Кира закатила глаза и распустив копну огненных волос, вознесла правую руку в небо:

– Мое лицо спасает темнота,

А то б я, знаешь, со стыда сгорела,

Что ты узнал так много обо мне.

Хотела б я восстановить приличье,

Да поздно, притворяться ни к чему.

Ты любишь ли меня?…

– Люблю, люблю, – перебил серьезный монолог своей артистичной дочери и указал вилкой на тарелку. – Все, теперь верю. Отличная Джульетта. Ешь давай.

Кира удовлетворенно хмыкнула и уселась на стул. Накрутила на вилку спагетти и отправила в рот.

– Как твой поход в психбольницу? – спросила, не переставая жевать, и я на мгновение застыл. Перед глазами всплыл образ полупрозрачной Николь, заставляя сердце в который раз за день сбиваться с ритма. Отложил вилку и потянулся за чашкой кофе. Аппетит как рукой сняло.

– Хорошо все. Завтра опять поеду.

– Зачем?

Действительно, зачем? Ответ я не придумал. Зазвонил мобильный и спас меня от допытливых глаз дочери.

На следующий день мой автомобиль стоял под окнами больницы, пока я вот уже двадцать минут сидел за рулем и смотрел на серые окна. Что я здесь делаю? Для чего? Что я хочу от ребенка, который младше меня на двадцать лет и годится моей дочери в сестры? Злость на себя за то, что позволил родиться порочным чувствам взвилась вихрем и затянула в водоворот самокрушения. Идиот. Чего я хочу добиться, считая, что мне удастся найти признаки жизни в тусклой оболочке маленькой женщины? Ответ я знал, и он мне не нравился. Я хотел ее. Её смеха, улыбок потому, что черт возьми, я уверен, что её улыбки волшебны. Мне до боли в груди хотелось смотреть, как молодая птица исцеляется и быть свидетелем каждой её крошечной победы. Я эгоистично хотел заполнить её мир собой. Какая-то мания, по-другому не объяснить. В этот день я не зашел в больницу. И на следующий и через день тоже. А потом вспомнил, что её вскоре должны будут выписать и у меня еще как минимум полгода не будет шанса приблизиться к Николь. Вряд ли её тетка одобрит желание абсолютно незнакомого мужчины увозить ее племянницу из дома и показывать ей мир.

– Юлия Альбертовна, мне нужно ваше согласие на одну мою просьбу, – я сидел в уже знакомом кабинете и нервно тарабанил пальцами по столу.

– Слушаю Вас, Александр Константинович, – деловито поправив очки, женщина сложила руки в замок на поверхности стола и приготовилась слушать. Как только я вошел, бедная посчитала, что я за докладами явился и побелела на глазах. Начала торопливо объяснять, что за такой короткий срок еще толком ничего сделать не успели и ей нечего мне предъявить кроме неистраченной суммы на счету. А теперь я смотрел в умные темно-синие глаза и пытался сформулировать свою просьбу так, чтобы она была правильно понята, но в голове так или иначе звучит грязно и пошло.

– Помните, Вы рассказывали мне о Николь? – черт с ним. Скажу как есть, и как можно быстрее решу вопрос потому, что мне до одурения хочется снова увидеть ту девочку.

– Конечно.

– Так вот, я думаю, что смогу помочь ей.

– Как? – глаза напротив удивленно распахиваются, – Вы знаете хорошего психолога?

– Нет, но мне кажется, я знаю, что ей нужно. Не эти стены, а жизнь. Ей необходимо жить, как все люди. Гулять. Слушать музыку.

– Мы включаем ей музыку ежедневно. Моцарт, Бах, и другие известные композиторы очень часто звучат для наших пациентов.

– А может ей не Моцарт нужен? Может ей нужна какая-нибудь глупая молодежная песня, – наклоняюсь вперед, стараясь объяснить свою точку зрения. – Вы когда-нибудь пробовали обращаться с ней не как с больной, а как с обычным человеком?

Она заерзала на стуле и сняла очки. Нервно заломила пальцы, желая говорить со мной в более строгой манере, но щедро подаренная накануне сумма её сдерживала. – Она не обычный человек, – начала осторожно, словно я глупый ребенок и чего-то не понимаю. – Понимаете, Александр Константинович? Ей нужно особо внимание.

– Зачем? У нее нет серьезных изменений в мозге и нервной системе, как я понял?

– У нее глубокая депрессия.

– Которую Вы делаете еще глубже, обращаясь с ней как с психически больной. Вы же врач! – усилил я напор, чувствуя, как начинаю распаляться, – когда иммунитет слабый, его нужно укреплять не иммуностимулирующими препаратами, а физнагрузкой и частым гулянием на воздухе. Верно?

– Александр Конст,…

– Послушайте, я уже все решил. Мне просто нужно, чтобы Вы отпускали Николь каждый день на несколько часов со мной.

На лице женщины отразился шок и в ошарашенных глазах я прочитал именно то, о чем боялся больше всего. Конечно. Похотливый мужик нашел себе сломанную игрушку и хочет ее доломать окончательно.

– Юлия Альбертовна, у меня дочь такая же, как Николь, кстати сколько ей?

– Двадцать два, – я нахмурился. Девочка выглядит гораздо моложе.

– Моя дочь даже младше, как оказалось, но дело не в этом. Отбросьте предрассудки и услышьте меня! Если бы не дай Бог что-то подобное произошло с моим ребенком, я бы ни за какие деньги не пожелал ей той судьбы, которая постигла Николь. Я бы хотел видеть ее счастливой. Я бы все отдал, чтобы ребенок, которому пришлось пережить подобное забыл обо всем и жил с чистого листа. Мое сердце бы разорвалось, глядя на то, как вместо того, чтобы радоваться жизни она гниет в четырех стенах.

Между бровей женщины пролегла глубокая складка, означающая, что мне удается проломить броню, поэтому я усилил напор.

– Я дам вам чек на еще одну такую же сумму, что и три дня назад.

– Что? – возмутилась Ветищева и в ее голосе появились истерические нотки, – Вы подкупаете меня?

– Я доверяю Вам! И я верю, что только Вы в состоянии трезво оценить ситуацию. Разве эта девушка может чувствовать себя еще хуже, чем сейчас? Не дайте ей до конца жизни смотреть на мир безжизненными глазами.

Несколько минут директриса думала, то косясь на меня, то за окно. Кусала губы, прикидывая во что ей может вылиться подобное нарушение правил, и потом изрекла:

– Меня могут лишить лицензии, но я с Вами согласна. Честно говоря, я и сама Марте не раз говорила, чтобы она возила девочку на море, гуляла с ней в парках, но она почему-то уверена на сто процентов, что от этого станет только хуже, – тяжело вздохнула и серьезно посмотрела мне в глаза, – Вы обещаете, что не поступите с Николь плохо? Пообещайте, Александр Константинович, Бог ведь все видит.

– Я клянусь, что пока она будет со мной, ее не посмеет укусить даже комар.

Спустя пятнадцать минут я входил в палату, стены которой были выкрашены в персиковый цвет. Хоть не убийственно синий, подумал вскользь, вспоминая злополучные фотографии, на которых все стены больницы побелены до половины побелкой, а снизу выкрашены в тяжелый синий цвет, давящий на психику. Глаза тут же нашли в небольшой комнате худое тельце Николь, безжизненно лежащее на койке. Мое сердце сжалось, и тревога на мгновение охватила сознание. Она дышит? Я склонил голову, затаив дыхание и боясь спугнуть воздух вокруг нее. Она дышала. Грудная клетка едва заметно поднималась и опускалась.

– Николь, девочка моя, – осторожно заговорила директриса, подходя к моей ласточке. – Я хочу тебя кое с кем познакомить. Это Александр Константинович.

Я с колотящимся сердцем подошел ближе и посмотрел на сбившийся комок с насыщенно черными волосами и в отвратительной белой рубашке на голое тело. Пульс зашкаливал от жалости. Девушка даже не подняла на меня голову.

– Я не знаю, как вы собираетесь ей помочь, но не думаю, что что-то из этого выйдет, – с сожалением произнесла Ветищева.

– Оставьте нас пожалуйста, – скорее приказал, чем попросил, но я имею право. За ти деньги, которые я им пожертвовал, можно было бы купить две таких больницы и сделать из них такие учреждения, в которые бы пациенты сами бежали.

Директриса тоже это понимала, поэтому кивнув, покинула палату. Дьявол, у меня руки задрожали. До ошизения захотелось убрать с прекрасного лица волосы и еще раз заглянуть в нереальные глаза.

– Привет, – сказал тихо и присел на ее кровать, которая тут же прогнулась под тяжестью моего тела. Это заставило Николь вздрогнуть и перевести на меня взгляд. Черт. Вот оно. Магия ее глаз, таящих в себе столько боли и переживаний. Как же я хочу исцелить тебя, птичка! Глотаю нервный ком в горле и заставляю себя улыбнуться ей. – Я тебе кое-что принес.

Достаю из пакета пачку зефира, который так любит Кира и ставлю на тумбочку.

– Ты когда-нибудь ела зефир?

Описание книги «Ты подарил мне небо»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.